fistashka3 | Проекция (рассказ о порядочном человеке) (Reply)

Я разбила коленку и пошла к врачу. Дедушка, конечно, был бы против: он почему-то вбил себе в голову, что я должна лечиться в одной и той же клинике у одного и того же врача. Я так и делала. До сегодняшнего дня. Доктор Джонсон мне нравился, он всегда пребывал в хорошем настроении, принимал меня в любое время дня и ночи и объяснялся со мной на равных. Его смешливая ассистентка восхищалась моими длинными светлыми волосами, частенько угощала конфетами и называла «лапочкой» и «ангелочком». Дедушка говорил, что мне тоже надо со временем стать врачом – хотя бы из уважения к доктору Джонсону и, конечно, к дедушке.

В нашем городе дедушку все знали. Ему даже дали пенсию раньше времени за особые заслуги. А то, как бы он мог воспитывать меня один, после трагической гибели моей мамы в автокатастрофе! Папы у меня не было – дедушка никогда о нем и не вспоминал. Он пару раз в неделю заглядывал в свой Институт как консультант и даже получал неплохие деньги. Мы жили припеваючи, я ходила в школу, где училось много детей и внуков дедушкиных коллег. В нашем городке большинство населения так или иначе работало на Институт. Не могу сказать, что я считалась душой общества и первой красавицей школы, но с одноклассниками я отлично ладила. Их родители относились ко мне подчеркнуто ласково. Жалели бедную сиротку. Но, благодаря дедушке, я никогда не чувствовала себя таковой. Конечно, хорошо было бы иметь маму и папу, но что поделаешь.

Я никогда ничем не болела, но дедушка запретил мне заниматься спортом из-за, как говорил доктор Джонсон, слабых косточек. Наверное, у меня в организме чего-то не хватало. А дедушка не хотел рисковать. Он обожал мою покойную маму, и я была его единственным утешением. Из родственников я знала только дядю Дика и тетю Кэрол. Тетя была кузиной моей мамочки. Они жили на другом конце страны, и на моей памяти приезжали к дедушке всего несколько раз. И в каждый визит дедушка выписывал им чек. А я почему-то испытывала облегчение, провожая гостей в аэропорт.

Ну, с врачом, в общем, так вышло. Ковыляла я по улице, а джинсы в месте ушиба уже начинали намокать от крови. Болело довольно сильно, хотя я вообще стойкая к боли, и доктор Джонсон меня всегда за это хвалил. И тут я увидела табличку на одном из домов – имя мне показалось знакомым. Доктор Снэк, если не ошибаюсь. Сразу вспомнила, что Элиса, моя подружка-мексиканка, к этому доктору с переломом руки ходила, и он ей очень понравился. Я и зашла в дом. В приемной на мое счастье никого не было, и дверь в кабинет была полуоткрыта. Я туда – шасть. Симпатичный доктор (жаль, что старый!) сидел за столом и читал газету. Я-то знала, что он не так давно в нашем городе и клиентуры еще не наработал. Поэтому газетки почитывал в ожидании. Я представилась, свой номер сказала. Все свои данные я наизусть помнила. Дедушка так велел. Сначала, было, доктор заикнулся, что надо позвонить родителям, но на мою коленку взглянул и заспешил – отвел меня за ширмочку, я села на кушетку, стала джинсы снимать, но они к коже прилипли, вот беда! Он тогда осторожненько так штанину спустил. Совсем не больно. Вот права Элиса. Золотые руки у него. Даже лучше, чем у доктора Джонсона. Посмотрела я, а с коленки уже струйки стекают. Здорово я саданулась! Он стал рану обрабатывать и вдруг как вздрогнет. Нет, не сильно вздрогнул, конечно, руки только слегка задрожали. Но я к таким вещам очень чуткая. Он немного крови на стеклышко намазал и отложил. Коленку перевязал, все как положено сделал. «Подождите, мисс, – сказал. И вышел из кабинета. Пошел в другую комнату, там у него лаборатория, как Элиса говорила. Все самое новое. Наверное, много денег стоило. Минут через десять доктор Снэк вернулся. Улыбнулся мне, но лицо какое-то напряженное. Потом говорит:

- Мисс, а вы не профессора Тейлора дочка?

Я так и прыснула:

- Нет, не дочка! Я внучка!

Еще чего! Дедушка все-таки старый. Ему почти 50! А доктор Снэк головой покачал:

- Ну ладно, мисс, идите и больше не падайте. И передавайте привет профессору Тейлору.

А я сдуру ляпни:

- А от кого?

Он засмеялся:

- А вы читать умеете, мисс? У меня на дверях написано.

Потом дал мне визитную карточку и сказал ласково:

- Не обижайтесь, мисс Тейлор. Я вашего дедушку когда-то знал.

Я поболтать люблю и спросила тут же:

- Ой, а маму мою вы знали? Барбарой ее звали.

Он вздохнул:

- Давным-давно, милая!

Я тоже вздохнула, так сразу грустно стало! Я ему и сказала:

- Я маму не помню. После катастрофы я в коме лежала, ничего вообще не помню. Поэтому дедушка так надо мной трясется. Я ж чудом жива осталась!

Он глаза отвел:

- Ну, идите, мисс. Только поосторожней теперь будьте.

Жалко как. А я хотела с ним о прошлом поболтать. Ну ладно, мы распрощались, и я домой пошла. Бодренько так топала, не хромала. Обидно, что джинсы светлые, пятно противное в глаза бросается. А я аккуратность люблю. Всегда все с иголочки.

И уж не знаю почему, но дедушка разволновался. На коленку даже не посмотрел, а пошел звонить этому доктору. Дедушка мне сказал, что он не Снэк, а Шнак, вроде бы из Германии еще ребенком сюда приехал. Вот потеха с этими немецкими именами! Ну, я книжку почитала, потом села фильм смотреть. Про злобных монстров. Как они нашу Землю поработить хотят. Шум, грохот, героиня, как я, блондинистая. Ура! Спасли Землю в который раз! Я вышла из комнаты и спустилась вниз. Ба, а в гостиной этот Снэк-Шнак с дедушкой. По креслам расселись и тихо беседуют. Этот новый доктор, пожалуй, постарше дедушки будет.

- О, – сказал дедушка, – вот и Вики пожаловала.

Я к ним подошла и солидно так предложила:

- Что-нибудь выпить желаете?

Они аж подскочили.

- Да, - говорит доктор Шнак, - маленькая хозяйка Большого дома.

Я присмотрелась, вроде слезы у него на глазах. Выпить никто не захотел. А дедушка странно так засмеялся:

- Иди-ка ты, милая Вики, в саду цветочки полей. Мы с доктором Шнаком сами с питьем управимся. Мы давно не виделись. Поговорить надо. Тебе с нами скучно будет.

Я пошла в сад. Но любопытство разобрало. Я под окошко прокралась. Эх, слишком тихо. Только вдруг доктор Шнак печально так протянул:

- Да, Генри, я вот моя Лореляй-то умерла.

Дедушка ахнул, потом сказал что-то. Ну, дальше я не услышала. Смотрю, в наш сад Элиса заходит, на поводке у нее какая-то штукенция. Помесь собаки с крокодилом. Из самых новых игрушек. Так что заболтались мы с Элисой, со зверюшкой поиграли, и я так ничего и не узнала.

После ухода гостя профессор Тейлор сел в кресло и задумался. Он так давно не курил из-за Вики, что совсем забыл, как сильно может хотеться курить. А сигарет в доме не было. Он подошел к бару и налил себе немного виски. Налил аккуратно, как наливал когда-то реактивы в своей лаборатории, не доверяя лаборантам. Он обещал лично директору, что будет хранить эту тайну, как священник хранит тайну исповеди. Ну, не как священник, но хотя бы ближайшие пятнадцать лет. Как он мог сказать Юргену правду... И сегодня они ходили вокруг да около, и никто не решался выложить все, что лежит на душе.

Проект «Проекция». Смешно звучит. Они были тогда намного моложе. Он, вдовец с дочкой Барбарой, и его друг и ассистент Юрген, с элегантной женой Соней и малышкой Лорой. До закрытия проекта они успели сделать несколько удачных опытов, в том числе создать проекции собственных маленьких дочерей – процедура безболезненная и безопасная, – не зря профессора Тейлора считали гением биотехнологий. Только проекции взрослых почему-то не получались – они не раз пробовали спроецировать самих себя, но клетки упорно сопротивлялись. «Против природы не попрешь, – говаривал он в те далекие годы. – Но попытаться можно». А потом проект закрыли. Как известно, правительство всегда лучше знает, что нужно гражданам. Пришлось переключаться на другие направления, но тогда профессора Тейлора это не слишком огорчило – идей у него было на сотни проектов, и все манили интересными перспективами и могли быть реализованы совершенно спокойно, без протестов общественности и запретов.

Нелепая, дурацкая авария. Скользкая дорога, высокая скорость – причины так и не установили. Соня везла Барбару и Лору с детского спектакля. Лора была очаровательна в роли Принцессы – хрупкая, голубоглазая, белокурая. Она, наверное, вся извертелась, предвкушая, как расскажет о своем триумфе отцу и дяде Генри.

Сколько лет прошло. Но и сейчас страшно вспоминать. Неизвестно, кому первому пришла в голову эта идея. Директор Института развел руками и, пряча глаза, сказал, что лаборатория законсервирована, а биоматериал уничтожен. Доктор Шнак присутствовал при разговоре, и Тейлор навсегда запомнил выражение отчаяния на его осунувшемся лице. Вызывал их к себе и чин из Министерства. Стандартные фразы: «государственные интересы», «я сочувствую вашему личному горю», «деньги налогоплательщиков» слетали с его уст, но ученые не слушали его. Что толку от пустых разговоров? Однако профессор Тейлор не стал говорить другу, что директор подошел к нему через пару дней и со вздохом облегчения (он когда-то учился с Тейлором и знал его покойную жену) поведал, что на самом-самом верху в связи с заслугами профессора дано разрешение на реализацию проекта для одной-единственной проекции.

Они проработали в Институте еще несколько лет, затем их пути разошлись. Друзья стали постепенно отдаляться друг от друга, хотя общее горе, казалось, должно было бы их сблизить. В день, когда доктор Шнак уехал из города, профессор Тейлор расконсервировал лабораторию и нажал ту самую кнопку, которая запустила процесс воссоздания проекции маленькой девочки во плоти, в ее неполные шесть лет. А потом они переехали в тихий городок, где располагался филиал Института. Профессору Тейлору выделили лабораторию, а для псевдовнучки создали все условия. Персональный доктор, проверенное окружение. Ничего удивительного. Институт разрабатывал много сверхсекретных проектов... Ему не раз хотелось увидеться с Юргеном и рассказать все, но эта проклятая секретность... И вот теперь отлаженный механизм дал сбой, и доктора Шнака направили в город, где рано или поздно он должен был встретиться с ними. Судьба, судьба. А ведь девочке уже тринадцать лет. Она выросла, изменилась, и теперь вряд ли кто сможет узнать в ней ту погибшую в аварии малышку. Профессор Тейлор принял решение. Да, он подписывал кучу бумаг о неразглашении. Но чего стоят обещания и клятвы, когда ты понимаешь, что наступил тот решающий момент, когда лгать больше невозможно. Его рука потянулась к телефону и, близоруко сощурившись, он набрал номер с визитной карточки доктора Шнака.

А сегодня мы поехали на пикник! Были дедушка, дядя Юрген, Элиса, ее родители и еще несколько человек. Мы пели, смеялись! Мы отплясывали на лужайке, и дядя Юрген несколько раз станцевал со мной, выделывая такие забавные па, что народ чуть ли не по земле катался! Дядя Юрген жуть какой прикольный! Он уже стал своим у нас в городе, и пациенты к нему валом валят. Особенно дамочки. Как же, неженатый, красивый, богатый. Ну, старый, конечно, зато добрый и веселый. Он себе домик с садиком прикупил неподалеку, и мы друг к другу теперь почти каждый день захаживаем. Он так много знает! Не меньше дедушки! А я теперь точно буду медициной заниматься! Доктор Джонсон очень обрадовался. И дедушка рад, и дядя Юрген. Они-то думают, что я ничего не понимаю. А я не дурочка. И у меня всегда ушки на макушке! Вот так! Я давно догадалась, что у меня какая-то редкая болезнь, оттого и кровь странная, и цвета не такого, как у здоровых людей. И поэтому я тоже буду эту болезнь изучать. Я как-то подслушала про какие-то запреты, которые должны снять, и мою болезнь рассекретить. Но, чтобы паники не было, сначала меня окончательно вылечат. А потом мы за другую пациентку примемся. Я о ней часто думаю. И как странно. Барбарой ее зовут. Как мою мамочку.