Эвальд Кристиан фон Клейст (1715 - 1759)

[fistashka3]

   Образ этого немецкого поэта, погибшего в битве при Кунерсдорфе в период кровопролитной и самой масштабной в Новой истории Семилетней войны (две великие императрицы - Елизавета Петровна и Мария Терезия объединились тогда против Короля Пруссии Фридриха Второго) вдохновил Осипа Мандельштама на создание великолепного стихотворения "К немецкой речи". Прилагаю также отрывок из стихотворения фон Клейста  "Весна" ("Der Frühling"), опубликованного в 1749 году.

Себя губя, себе противореча,
Как моль летит на огонек полночный,
Мне хочется уйти из нашей речи
За все, чем я обязан ей бессрочно.

Есть между нами похвала без лести,
И дружба есть в упор, без фарисейства,
Поучимся ж серьезности и чести
На западе, у чуждого семейства.

Поэзия, тебе полезны грозы!
Я вспоминаю немца-офицера:
И за эфес его цеплялись розы,
И на губах его была Церера.

Еще во Франкфурте отцы зевали,
Еще о Гете не было известий,
Слагались гимны, кони гарцевали
И, словно буквы, прыгали на месте.

Скажите мне, друзья, в какой Валгалле
Мы вместе с вами щелкали орехи,
Какой свободой вы располагали,
Какие вы поставили мне вехи?

И прямо со страницы альманаха,
От новизны его первостатейной,
Сбегали в гроб - ступеньками, без страха,
Как в погребок за кружкой мозельвейна.

Чужая речь мне будет оболочкой,
И много прежде, чем я смел родиться,
Я буквой был, был виноградной строчкой,
Я книгой был, которая вам снится.

Когда я спал без облика и склада,
Я дружбой был, как выстрелом, разбужен.
Бог Нахтигаль, дай мне судьбу Пилада
Иль вырви мне язык - он мне не нужен.

Бог Нахтигаль, меня еще вербуют
Для новых чум, для семилетних боен.
Звук сузился. Слова шипят, бунтуют,
Но ты живешь, и я с тобой спокоен.

 

III

Ach! wär’ auch mir es vergönnt,
In euch, ihr holden Gefilde,

Gestreckt in wankende Schatten,
Am Ufer schwatzhafter Bäche

Hinfort mir selber zu leben,
Und Leid und niedrige Sorgen

Vorüberrauschender Luft
Einst zuzustreuen, ach! möchte

Doch Doris die Thränen in euch
Von diesen Wangen verwischen,

Und bald Gespräche mit Freunden
In euch mein Leiden versüssen,

Bald redende Todte mich lehren,
Bald tiefe Bäche der Weisheit

Des Geistes Wissensdurst stillen.
Dann gönnt’ ich Berge von Demant

Und goldne Klüfte dem Mogul,
Dann möchten kriegrische Zwerge

Felshohe Bilder sich hauen,
Die steinerne Ströme vergössen,

Ich würde sie nimmer beneiden.
Du Meer der Liebe, o Himmel,

Du ew’ger Brunnen des Heils!
Soll nie dein Ausfluss mich tränken,

Soll meine Blume des Lebens
Erstickt von Unkraut verblühen?

Nein, du beseeligst dein Werk.
Es lispelt ruhige Hoffnung

Mir Trost und Labsal zum Herzen;
Die Dämmrung flieht vor Auroren,

Die finstre Decke der Zukunft
Wird aufgezogen, ich sehe

Ganz andre Scenen der Dinge,
Und unbekannte Gefilde,

Ich seh dich, himmlische Doris.
Du kommst aus Rosengebüschen

In meine Schatten, voll Glanz
Und majestätischem Liebreiz;

So tritt die Tugend einher,
So ist die Anmuth gestaltet.

Du singst zur Zyther, und Phöbus
Bricht schnell durch dicke Gewölke,

Die Stürme schweigen, Olymp
Merkt auf, das Bildniss der Lieder

Tönt sanft in fernen Gebirgen,
Und Zephyr weht mir’s herüber.

Und du, mein redlicher Gleim,
Du steigst vom Gipfel des Hämus,

Und rührst die Tejischen Saiten
Voll Lust, die Thore des Himmels

Gehn auf, es lassen sich Cypris,
Und Huldgöttinnen und Amor,

Voll Glanz, auf funkelnden Wolken,
In blauen Lüften hernieder,

Und singen lieblich darein;
Der Sterne weites Gewölbe

Erschallt vom frohen Concert.
Komm bald in meine Reviere,

Komm, bring die Freude zu mir,
Beblüme Triften und Anger,

O Paar, du Trost meines Lebens,
Du milde Gabe der Gottheit!

Doch wie erwach’ ich vom Schlaf?
Wo sind die himmlischen Bilder?

Welch ein anmuthiger Traum
Betrog die wachenden Sinnen,

Er flieht von dannen, ich seufze:
Zu viel, zu viel vom Verhängniss

Im Durchgang des Lebens gefordert,
Hier ist statt Wirklichkeit Hoffnung,

Des Wirklichen Schatten beglückt,
Selbst wird mich’s nimmer erfreuen.

 

Comments

[kazachka07.livejournal.com]

Гммм...а на фото у фон Клейста головной убор тюрбан вроде? Интересно это модное веяние или что-то иное...

[fistashka3.livejournal.com]

Я подумала над твоим комментарием, действительно интересно. Вспомнила ряд портретов разных эпох, и женских, и мужских, где присутствует тюрбан, даже тогда, когда его не носили в обыденной жизни. Наверное, художники что-то экзотически-романтическое подразумевали:))

[gudi-gudi.livejournal.com]

спасибо, Крысуль, просветила меня, неуча! :)

[irina tuktamysheva (from livejournal.com)]

Читаю "Письма русского путешественника" Карамзина, вот что нашла о Клейсте:

"После обеда был я в гарнизонной церкви и видел монументы и портреты славных воинов. Там Клейст подле Шверина и Винтерфельда, любезный Клейст, бессмертный певец Весны, герой и патриот. Знаете ли вы конец его? В 1759 году, в жарком сражении при Куммерсдорфе, командовал он батальоном и взял три батареи. У правой руки отстрелили у него два пальца, он взял шпагу в левую. Пулею прострелили ему левое плечо; он взял шпагу опять в правую руку. В самую ту минуту, как храбрый Клейст уже готов был лезть на четвертую батарею, картеча раздробила ему правую ногу. Он упал и закричал своим солдатам: «Друзья! Не покиньте короля!» Наехали казаки, раздели Клейста и бросили в болото. Кто не подивится тому, что он в сию минуту смеялся от всего сердца над странною физиогномиею и ухватками одного казака, который снимал с него платье? Наконец от слабости заснул он так покойно, как бы в палатке. Ночью нашли его наши гусары, вытащили на сухое место, положили близ огня на солому и закрыли плащом. Один из них хотел всунуть ему в руку несколько талеров, но как он не принял сего подарка, то гусар с досадою бросил деньги на плащ и ускакал с своими товарищами. Поутру увидел Клейст нашего офицера, барона Бульдберга, и сказал ему свое имя. Барон тотчас отправил его во Франкфурт. Там перевязали ему раны, и он спокойно разговаривал с философом Баумгартеном, некоторыми: учеными и нашими офицерами, которые посещали его. Через несколько дней умер Клейст с твердостию стоического философа. Все наши офицеры присутствовали на его погребении. Один из них, видя, что на гробе у него не было шпаги, положил свою, сказав: «У такого храброго офицера должна быть шпага и в могиле». – Клейст есть один из любезных моих поэтов. Весна не была бы для меня так прекрасна, если бы Томсон и Клейст не описали мне всех красот ее".

[fistashka3.livejournal.com]

Замечательная история! Были люди...